Даже арабская песенность — в силу общности основных принципов средневекового импровизаторского профессионализма — не была столь «внеевропейской», не воспринималась как принципиально чужая, и контакты с ней, характерные для Средиземноморья, особенно для Андалусии, были частью естественного общения ближайших соседей и вовсе не выступали как некий пробный культурный мост между Западом и Востоком. На улицах испанских городов хуглары пели и музицировали совместно с арабскими жонглерами — рави. «Певчие из арабов служили в католических храмах. Крещеных арабов принимали в монашеские ордена. Известны, например, иезуиты, проповедовавшие христианство на арабском языке. Один из испанских устных поэтов был женат на арабской певице и путешествовал с ней по по христианской и мавританской Испании. При дворе короля Санчо IV в 1293 г. ежемесячно получали жалованье 27 хугларов, из которых 13 были арабами (среди них две женщины), 12 христиан и один иудей».

Международные контакты осуществляли не только такие пришлые и осевшие соседи, но и путешествовавшие музыканты из дальних стран. Менестрель в принципе воспринимался как странствующий человек, каковым его могли называть даже если он находился на постоянной службе, в том числе из-за его частых поездок (с хозяином или без него), профессионально и финансово всегда ему необходимых. Гираут де Кабрейра в «Поучении» наставлял жонглера Каб- ра: «Большого знания не приобретешь, если не будешь выезжать за пределы своих мест». Благо, дороги для этого были проторены, ведь средневековые королевства и княжества не огораживались пограничной и таможенной службой, а купечество даже создавало свои межнациональные союзы, например, ганзейскую лигу, охватившую города Балтики, восточного побережья Северного моря и шире — от Гамбурга до Новгорода.