Каждый исследователь, постоянно имея дело с такими обширными и вроде бы беспорядочными перечнями бесконечно варьируемых наименований, сталкивается с дилеммой — реальные ли это ансамблевые составы или это попросту каталог эрудита, и средневековый автор работал здесь подобно составителю глоссария, подобно художнику-миниатюристу, нанизывая все новые детали.

Действительно, многие описываемые в средневековой словесности инструментальные сочетания либо производят впечатление формульных оборотов, либо сцеплены явно требованиями рифмы и т. п.320. Но вне сомнений — серьезность и благоговейность подхода средневековых авторов к важнейшим (по их понятиям) бытовым деталям, в особенности ко всему, что составляет атрибутику великолепия и щедрости главного героя, масштабности праздника и т. п. К тому же явно внехудожественные тексты (деловые документы, отчеты, списки гостей, включая менестрелей и т. п.) нередко приводят такие количества привлеченных к работе инструменталистов, которые превосходят даже наиболее фантастические перечни у поэтов.

Перечисления инструментов в словесности не противоречат и данным иконографии, где можно найти и сходные сочетания, и большие ансамбли, включающие, например, 9 «субтильных» инструментов (виелу, две лютни, псалтерий, два портатива и три флейты;, либо смешанный состав из 12 инструментов всех типов: на миниатюре в рукописи «Романа об Александре» менестрели, играя, окружили проезжающий по городской улице обоз с путешественниками. Знаменитая миниатюра из бревиария кастильской королевы Изабеллы (1497) изображает хотя и только ветхозаветных музыкантов на ступенях иерусалимского храма, как доказал Дж. Маккиннон, но все они играют на жонглерских инструментах XV в., в руках у них тейбор-пайп, треугольник, четыре шалмея, труба, арфа, две лютни, волынка, псалтерий, цинк и портатив.