Стало очевидным, что все исторические события до 1941 года следует совместить в прологе и решить единым режиссерским приемом.

Поскольку «сценической площадкой» должен был стать стадион, то прием напрашивался испытанный и традици­онный — декорированные машины. Но машины, как пра­вило, совершают объезд по беговой дорожке, а чем же заполнить поле? И достаточно ли будет опознавательных элементов на машинах, чтобы передать своеобразие и мас­штабность того или иного этапа истории, отражающего определенную эпоху? Например, такие «предлагаемые обстоятельства», как штурм замка Дрисса, изгнание фран­цузов, картины Гражданской войны и мирного созида­тельного труда виделись в динамике человеческих масс, в подлинности костюмов, оружия, орудий труда, других де­талей, определяющих зримый образ эпохи. Созрело реше­ние декорированные машины и педженты, а также другие средства передвижения (карету Наполеона, крестьянские телеги, всадников на лошадях) оживить игровыми актер­скими группами и, по возможности, связать их проезд с массовыми сценами на поле стадиона.

Невысокая кирпичная стена с четырьмя симметрично расположенными металлическими воротами, по перимет­ру оградившая стадион, «подсказала» решение номера «штурм замка Дрисса»: был сооружен его макет и установ­лен на естественном возвышении за хорошо обозреваемой западной (по отношению к гостевой трибуне) стороной стены. Ратники войска Андрея Полоцкого, вооруженные щитами и копьями, взбегали на нее по ступеням трибун, а оттуда по трапу — к «горящему» (пиротехника) замку и исчезали за облаком дыма. Над южной и северной трибунами происхо­дила смена цифр: вместо 1386 года возникал 1563 год.

Следующий номер — «Иван Грозный» (камерный по составу и количеству исполнителей) целесообразно было решать на движущемся педженте. На покрытой ковром площадке высился трон Грозного, на скамьях по обе сто­роны от него восседали бояре. На коленях, полуобнажен­ный, со связанными руками, стоял великий магистр Ли­вонского ордена рыцарь Фюрстенберг. Перед государем с грамотой короля Сигизмунда-Августа в руках — посол Константин Воропай. Пока педжент объезжал стадион, в фонограмме звучал краткий диалог Грозного с Воропаем, записанный в исполнении профессиональных актеров.

«Всемилостивый король Сигизмунд-Август хочет с то­бою, государь, связать дружбу и мир на десять лет… Ради дружбы и мира готов не спорить с тобой о городе Полоц­ке, взятом тобою на саблю. Ин Полоцк будет твой,— зна­чилось в грамоте,— Готов признать твоими воеванные то­бой немецкие города Нарву и Юрьев. Но города Ригу и Ревель признать не можно, зане Королевство Польское и Великое княжество Литовское взяло те города под защиту и на том стоит крепко… Да будет на том Божье благослове­ние. Аминь». (Воропай свернул грамоту).