Если припомнить, когда мне впервые захотелось сбежать от Тебя, то это было в дни войны в Ярославле. Тощий и малость взъерошенный, каким Ты тогда был, Ты смотрел своими прони­цательными и требующими ответа глазами, словно из окна верхнего этажа. Хотя мысленно я был заодно с Тобой, все-таки под таким давлением ни за что не хотелось поддакивать Твоим словам.

Бывали и потом случаи, когда я предпочитал скорее удрать, чем попасться Тебе в руки. Преимущественно — когда можно было ждать расспросов, не готово ли еще что-нибудь для сцены «Ванемуйне».

По-моему, Ты вроде химического соединения, которое, со­прикасаясь с кем- или чем-нибудь, наверняка даст какое-то новое соединение или даже несколько. Например, Ирд + ком- позитор или Ирд + писатель — тут наверняка «выпадет» что-ни­будь на тартускую сцену. Иногда этот процесс протекает за­медленно. Чтобы вовремя получить результат, Ты умеешь во­время потребовать и «три капли крови». Но если сталкиваются Ирд и бюрократия, то, хотя сам Ты и выходишь из дверей «конторы» весь в пене, зато позади бюрократия разбита и из­вивается (или завывает).

Столкнешься Ты с бездарностью, дуростью или просто глу­пым упрямством — результатом будут дым и гарь. Под конец может раздаться и громкий залп, и от противника останется лишь синий дымок или мокрое пятнышко.

Случается, что столкнутся хорошие идеи, тогда получается фейерверк — вспышки света пополам со взрывами смеха. Тогда не диво, если иная искорка из этого фейерверка попадет на кусочек сухой поверхности или на легко воспламеняющееся вещество, и тут может «пострадать» даже тот, кому страдать не положено. Вообще, Тебя лучше слушать, уже сидя в автома­шине. Лучше тебе аплодировать, чем быть твоей темой.

Ты умеешь все понять с полуслова (если хочешь). Полуслова Твоего довольно, чтобы понять Тебя (если захотеть). Для точ­ного выражения своей мысли Ты выбираешь самое краткое, меткое и малоупотребительное словосочетание, которое своей формой и мощностью ракеты-носителя не всегда обязано прий­тись по душе собеседнику. Но цели достигнет и запомнится.

Твои выступления иногда словно пламенный свободный стих. Ты ни с кем не рифмуешься. Но со словом «театр» рифмуешься великолепно. Днем и ночью. И в иную пору суток.

Чтобы вообще что-нибудь в жизни делать хорошо даже и «сверх зарплаты», конечно, самому надо быть полубезумцем. Ты — на три четверти таков. Если добавить еще четвертушку, Ты стал бы гением. Но для этого и так не очень-то многого не­достает.

Ах ты дьявольщина! (Вовремя я научился от Тебя ругаться.)

Я просто завидую, когда вижу, как Ты умеешь «отливать» свои мечты в действительность. У Тебя мечта впереди, а поступок за ней тут как тут.