В начале столетия уже казалось, будто рост оркестра не знает границ. В 1910 году Восьмую симфонию Малера в Мюнхене представлял коллектив в тысячу человек, из которых триста относилось к оркестру, а остальные — к хору. Однако тогда же появились признаки и явно противоположной тенденции, направленной на скромное и изысканное использование средств. Для своеобразных противоречий начала века характерно, что тот же Малер, который однажды обратился к составу безгранично разбухших размеров, в другой раз — в «Песне о Земле» — составил музыкальную форму из тончайших тембровых оттенков и музыкальных кристаллов, подготовив тем самым почву для смелых новаторов— Шёнберга, Веберна и Берга. В первые десятилетия нашего века началось движение, направленное против оглушительной помпезности гигантских ансамблей; все более серьезное творчество рождалось для оркестра сокращенного состава. Но даже важнее численности было преобразование культуры звучания, в чем раньше всех ведущую роль сыграл Дебюсси. Его привлекали уже не массивные давящие аккорды, не всеподавляющая мощь огромной оркестровой глыбы, а бархатно-мягкие, завуалированно-прозрачные звуковые краски и комбинации. Он умерил звонкую торжественность медных духовых, с большой сдержанностью обращался к щелканью, треску, хлопанью ударных инструментов; разделил голоса смычковых на много слоев, чтобы они, словно кулиса, служили задним фоном у остальных инструментов. И наконец, всю эту деликатную и изящную цветовую комбинацию облачил в серебряный блеск арфы, челесты или колокольчиков.

В период, последовавший за Дебюсси, все крепнущее влияние музыки барокко выразилось, в частности, и в разнообразии составов оркестра.