Принято ссылаться на невменное письмо средневековья, которое фиксировало только общее направление движения звуков и не указывало высоты звуков и интервалы; на continuo, которое в эпоху барокко расшифровывать должен был музыкант — органист или клавесинист; на каденции классических концертов, которые в те времена импровизировал солист; ну и на импровизацию джазовых ансамблей. Эти аналоги слегка прихрамывают, поскольку в перечисленных случаях надо было приспособляться к иным рамкам, к другого рода ограничениям, нежели в сегодняшней музыке. Скорее можно было бы сослаться на вагнеровскую сцену Заклинания огня, когда многочисленная группа скрипок весьма приблизительно — и, следовательно, по- разному — играет быстрые фигурации нот, заполняя тем самым звуковое пространство плотной звуковой завесой, или на Танцевальную сюиту Бартока, в одном из корот

ких эпизодов которой несколько инструментов одновременно играют в свободном ритме.

Течения повой музыки, появившиеся в конце 1940-х годов, видоизменились, эволюционировали, дифференцировались. Среди современных композиторов немало таких, кто и теперь вновь возвращается к традиционным рамкам, средствам, способам письма, видоизменяя их. Современные тенденции обнаруживают разные направления: возможно, что противоположные пути однажды снова встретятся, но, может быть, и отдалятся друг от друга еще больше. Однако абсолютно не оставляет сомнений то, куда н е ведут пути в искусстве — назад. Тысячелетнее прошлое европейской музыки доказывает это.