Петь приходилось по памяти, так как существовавшая тогда форма записи («нёвменное» письмо) указывала в самых общих чертах лишь на контуры мелодии, на ее направление, но не фиксировала точно высоту звуков. Согласно хронике Исидора Севильского (VII век), «если музыка не хранится в памяти, то она утрачивается, так как ее нельзя записать».

Инструменты того времени еще не могли получить слово в церковных ритуалах, хотя и пользовались широкой популярностью. Церковь относилась поначалу недоверчиво к «варварским и шумным» инструментам, которые были по большей части восточного происхождения; патриарх Александрийской церкви Келемен считал, что музыка инструментов «.нравится тем, кто желает войны». Лишь очень постепенно смягчалось сопротивление церкви; первый церковный орган, подаренный сначала халифом Харуном ар-Рашидом королю франков Шарлёманю6, был установлен в IX веке в Аахене.

Вследствие распространения многоголосия в X— XII веках круг задач участников музыкальных ансамблей изменился: роли распределились между солирующими певцами, инструментами (как правило — органом) и хором.

Эволюция нотной записи сделала возможной сначала фиксацию высоты звуков, а затем и ритма, но предварительное закрепление за участниками исполнения конкретных партий было в ту пору еще неведомо. Пояснения к средневековой музыкальной практике дает не столько традиция письма, сколько современная литература и изобразительное искусство. Ангельские оркестры у живописцев наглядно представляют пестрое множество духовых, щипковых, смычковых и ударных инструментов, которые к концу средневековья проникли в по

вседневную жизнь, включая и церковные церемонии.