В этой партитуре фантазия пробуждает садизм, но это стилизованный садизм, садизм доброго человека с утонченной душой… он не выходит за рамки прекрасного. Оркестр воет и бредит в приступе jazzium tremens (джазовая лихорадка. — В. Д.), в тот момент, когда вы думаете, что сверхчеловеческий динамизм достиг крайних пределов, внезапно вступают в игру четыре руки двух дровосеков, двадцать пальцев, стоящих сотни, которые трясут два великолепных бака в пятнадцать октав. На этом бурлящем фоне они, эти баки, взрываются с грохотом, подобным землетрясению в аду… Вы можете ненавидеть или обожать эту музыку, но не останетесь равнодушным. Вы неизбежно почувствуете ее великое дыхание» .

Национальная природа музыки Вилла-Лобоса настолько очевидна, что не нуждается в особых доказательствах. Это тот случай, когда индивидуальное и национальное сливаются в нераздельном органическом единстве. «Народная мелодия, — пишет А. Муриси, — входит в музыку Вилла-Лобоса как естественное событие, как пейзаж, субъективно. Она только намек, не тема… Вилла- Лобос пользуется ей как коллективной собственностью (res nullis)… Он делает с нею то, что хочет. Он не фольклорист, а творец, который вдохновляется фольк

лором».