Однако (поразительна сила инерции!) и это новое, европеизированное, «испорченное» танго, уже без «изюминки», а если употребить общепринятую терминологию, без «аргентинского акцента», немедленно оказалось в Буэнос- Айресе, поскольку эра «европеизма» в эту пору еще не закончилась и все, что делалось в Париже, немедленно копировалось в Латинской Америке. Теперь там стало существовать два различных танго — креольское и салонное (европейское) для высших кругов.

Дальнейшая история танго уже не столь интересна. Чрезвычайно возрос-ший спрос на танго неизбежно привел к его коммерциализации в бурном по-токе пьес, сочиняемых повсеместно в этом жанре, и, естественно, снижению художественного уровня и степени самобытности. Вместе с тем эволюция жанра продолжалась. Появляется, наряду с уже существующей инструментальной формой, вокальное танго-романс, в котором текст имееет такое же значение, как и музыка. На этой волне восходит имя выдающегося певца Карлоса Гарделя, исполнившего в апреле 1917 года тангороманс «Моя печальная ночь» композитора Энрике Дельфино на текст Паскуаля Контурси. Продолжились изменения тангового оркестра. В конце 1923 года Хулио де Каро реформировал прежний состав типового креольского оркестра, увеличив число инструментов и создав секстет в составе двух бандонеонов, двух скрипок, фортепиано и контрабаса, который получил название «типового секстета».