В годы, когда в общественной и художественной мысли Латинской Америки хаотически смешивались и противоборствовали слепой европоцентризм и детски-нигилистический антиевропеизм, лозунги «испанизма» и призывы вернуться к автохтонному началу, всеядно- космополитические и изоляционистские идеи, эти композиторы сумели сделать единственно правильный выбор, утверждая необходимость для молодой латиноамериканской культуры усвоения европейского художественного опы-та и одновременно поисков национальных корней.

Нетрудно заметить, что многие характерные стилистические черты латиноамериканской музыки этого периода — такие, как ладовая диатоничность, линеарность, политональность, ослабление функциональности в гармонии, полиметрия и полиритмия, — можно найти и у европейских композиторов того времени, обратившихся в поисках выразительных средств к архаичным пластам фольклора, — у Стравинского (ранние балеты, «Свадебка»), Прокофьева («Скифская сюита»), Бартока («Allegro barbaro»), М. де Фальи («Любовь-волшебница»), Мийо («Сотворение мира»). Возвращаясь к истокам музыки, к ее возникновению из коллективного движения людей, объединенных общей работой, танцем или ритуальным действом, композиторы пришли к воплощению моторно-танцевального начала, появлению исходных ритмотем, основанных на пульсации одних и тех же созвучий, подчеркнутому преобладанию удар-ности, остинатным повторам. В этой связи необходимо подчеркнуть исключительную роль, которую сыграло творчество И. Ф. Стравинского 1910— 1920-х годов и особенно