Озадачивающе новым оказался музыкальный язык этих произведений с их короткими детски-наивными пентатонными мелодиями и монотонными ритуальными ритмами, дерзкими наслоениями диссонантных линий. Непривычными были отсутствие чувствительности, упрощенность структуры, сжатость, сухость, зияющие фактурные пустоты.

Балеты Чавеса — первые, еще во многом незрелые попытки возрождения прошлого в его, по возможности, «чистом» виде. Однако в них он не только отдает дань туземной экзотике, но и поднимает важную проблему духовного родства с далекими предками. «Мы, современные люди, — говорит Чавес, — сходимся с индейцами прошлого в восприятии великих сил природы, в отож-дествлении с землей, в постоянной необходимости движения» . Этот подход к индейскому наследию был совершенно новым для Мексики 20-х годов. В лекции «Ацтекская музыка», прочитанной в Национальном университете в Мехико в октябре 1928 года, Чавес, суммируя новейшие представления о му-зыке мексиканских аборигенов, утверждал, что «музыка докортесовой эпохи выражала глубиннейшую мудрость мексиканской души», что она «образует самый значительный этап в истории мексиканской музыки». Обращаясь к молодым композиторам, Чавес призывал их «вернуться к музыкальным идеа-лам аборигенов», «возродить в музыке атмосферу примитивной чистоты» .