Пьяццолла не пользуется авангардистскими техниками — они не соответствуют общему демократическому направлению его музыки, адресованной к самым широким слоям публики. Вместе с тем музыка Пьяццоллы не умещается и в рамки просто развлекательной эстрадной музыки, поскольку говорит на языке более сложном, изощренном и поднимает серьезные психологические проблемы человеческого существования. Видимо, недаром его произведения включают в свой репертуар видные «филармонические» исполнители, такие, как выдающийся скрипач Гидон Кремер, известные камерные ансамбли; по произведениям Пьяццоллы делаются самые разнообразные транскрипции, наконец, они широко издаются во всем мире. По-видимому, его творчество, скорее всего, следовало бы причислить к так называемому «третьему направлению», представители которого сочетают доступность музыкального языка с известной рафинированностью. Если искать какие-то параллели, то напрашиваются сравнения с Джорджем Гершвином, нашедшим счастливый синтез песенного и джазового начал в американской музыке, или Исааком Дунаевским, чьи прихотливые мелодии и изысканные гармонизации массовых песен не помешали им стать олицетворением целой эпохи в жизни России. Астор Пьаццолла посвятил себя разработке узкой сферы танго и «танговости», но углубившись в нее, разъяв, изучив и воссоздав ее вновь в форме оригинальных произведений, он расширил ее до уровня общечеловеческих обобщений. Если во второй половине XX века в ла-тиноамериканской музыке и возникло художественное явление, в котором нашла убедительное воплощение «латиноамериканская специфика», то это произошло в творчестве аргентинского композитора Астора Пьяццоллы.