«Латиноамериканская музыка на распутье» — так примерно можно оха-рактеризовать ситуацию, сложившуюся в ней к 1980-м годам. Для латиноаме-риканских композиторов в это время характерно ощущение завершенного этапа и неопределенной перспективы. Их не покидают сомнения в правильности выбранного пути. Ведь все новое, что пришло в латиноамериканскую музыку, как и раньше, пришло из-за рубежа, полная самостоятельность не была дос-тигнута. «Что есть <…> наша музыка? — задается вопросом Марлус Нобри. — В качестве отправного пункта могу утверждать, что было лучше, если бы наш молодой композитор попал под влияние Хинастеры или Вилла-Лобоса, чем Пендерецкого, ибо исходить от них значит следовать по восходящей и верной дороге… Я полагаю, что мы с каждым днем все более замыкаемся в клише „аван-гарда" и что здесь уже появился некий академизм — как плод необходимого, но, думаю, полностью преодоленного этапа. Новая музыка создала формулы, которые уже исчерпаны для творчества… Конечная цель искусства — комму-никация — утеряна; народ повернулся к нам спиной, и наша роль как художников в обществе, в котором мы живем, разрушительна… Совершенного очевидно, что контакт с нашими лучшими традициями утрачен, а наш собственный, новый и независимый язык создать не удалось. Мы использовали наш талант, чтобы ассимилировать интернациональную моду и получить признание за пределами наших границ.