Инструментальная и вокальная миниатюра, сюита, рапсодия, симфоническая (лучше сказать, оркестровая) поэма; опера и ее местные разновидности — сар-суэла, тонадилья, сайнете, чико; балетные постановки; наконец, симфония и камерно-инструментальные жанры — в такой примерно последовательности композиторы Латинской Америки осваивали формы европейской музыки, поднимаясь от программности, ограниченной местными реалиями и ценнос-тями, ко все более широким общечеловеческим концепциям. Важно отметить при этом, что вплоть до середины XX века обе тенденции — национальная и универсальная, — несмотря на все идейно-эстетические баталии между их адептами, не только сосуществовали, но объективно дополняли одна другую. Иными словами, до известного момента конструктивные формы и стилистические течения европейской музыки не вступали в резкое противоречие с латиноамериканским содержанием, то есть с конкретным местным музыкальным материалом. Более того, художественная практика показала, что даже «чистые» индейская и афроамериканская музыкальные стихии могут быть ассимилированы и возвышены до искусства универсального значения гармоническими, полифоническими и оркестровыми средствами европейской музыки («Индейская симфония» Карлоса Чавеса, «Румба» Алехандро Гарсиа Катурлы, «Кан- домбле» Жозе Сикейроса).