«Индихенизм — это наша сущность, — восклицает мексиканский философ, — это не внешнее влияние, а один из элементов, образующих нашу конституцию… Индеец — это суть нашего характера, матрица; испанское, напротив — вариация, … мы родились, не отрицая индейского, а отвергая мировоззрение испанцев; мы также не можем сказать, что превзошли индейскую космогонию, она всегда с нами» .

Эти точки зрения, как проиндейская, так и происпанская, страдают известной однобокостью. Однако обе они имеют полное право на существование.

Итак, к рубежу XIX—XX веков произошли основательные изменения во взглядах на индейскую проблему. В начале этого исторического периода общество столкнулось с необходимостью нового осмысления характера взаимодействия элементов, составляющих латиноамериканскую культуру. На какой из них опереться? Какой из них считать «своим» — индейский, испанский, метисский, а может быть, африканский? Эти «вечные» вопросы будоражат умы интеллектуалов на протяжении всей истории Латинской Америки. В чем же заключается «сущность» латиноамериканца? Дискуссия по этому вопросу ведется на протяжении всего XX века на всех уровнях общественно-политической и философской мысли, в разных областях художественного творчества. Двойственность этнического и культурного происхождения, осознанная как основной фактор, формирующий национальное сознание, многовековая культурная зависимость от развитых стран породили у части интеллигенции сомнения в «подлинности» латиноамериканской культуры, в «полноценности» самих латиноамериканцев.