Аргентинский писатель Орасио Феррер указывает, что «к народным массам постепенно приходило сознание, что танго — их собственное достояние, что наряду с му-зыкой и танцами высшего общества есть музыка и танцы, родившиеся в народе и потому отвергаемые этим обществом, что танго может быть противопо-ставлено танцам аристократических салонов как своего рода вызов, соперни-чество. Когда сознание этого укрепляется, народные массы, городской пролетариат принимают танго как по праву им принадлежащее» .

Первые публичные признания танго получило в 1860-х годах на карнавалах, допускавших всевозможные вольности. «С приходом карнавала танго становится хозяином и господином всех танцевальных программ, и в этом есть резон, — писала газета «Карас и каретас» 11 марта 1904 года, — ибо столь фривольный танец только уместен в эти дни всеобщего помешательства… Внезапно оркестр взрывается танго, и образуются пары. Компадрес  соединяются в братских объятиях, и начинается танец, в котором танцоры демонстрируют такое искусство, что невозможно описать все их акробатические телодвижения, конвульсивные изгибы корпуса, самые неожиданные и причудливые фигуры, дробь каблуков, сливающуюся в один непрерывный гул» . В 1880-х годах танго, по свидетельству Хосе Риверы, «получает ревнивое доверие со стороны среднего сословия Буэнос-Айреса, сначала в фортепианных транскрипциях, а несколько позже и в хореографии, которая, будучи очищенной от манер компадре и компадрито, начинает вытеснять прежние модные танцы» .