К тому же Онеггер считал, что замысел и содержание «Pacific» публика, благодаря популярным «разъяснениям» критики, понимает превратно: «я преследовал в „Pacific" чисто абстрактную, в чем-то идеальную цель — создать впечатление математического ускорения ритма, в то время как темп по сути замедляется. Музыкально я сочинил нечто вроде большого варьированного хорала, пронизанного контрапунктами в духе И.-С. Баха»2.

Если в «Pasific» Онеггер воплощает чисто музыкальными средствами динамизм равномерного (математически точного) нарастания скорости движения машины, одухотворяемой восторженным воспеванием ее человеком, то в «Рэгби» Онеггер ставит своей задачей передать динамизм разнообразных движений «мускульной энергии человека», в известной мере развивая то, что было достигнуто в «Горации-победителе», но с одним отличием: в «Горации» формы движения дифференцировались по сценам, исходя из сюжетных перипетий, зримые пластические воплощения которых определяли характер смен музыкального движения. В «Рэгби» никакого сюжета или программной схемы нет. Смена движений, ритмических импульсов, мелодической графики свободна от каких-либо прямых ассоциаций, импровизационна в своих последованиях, кажется на первых порах спонтанной, даже беспорядочной в своей неожиданности, хотя и подчиняется своему чисто музыкальному «порядку» разнообразных приемов перекличек и варьирования, которые легко постигаются по мере развития музыкальной формы.

На симфонических сочинениях Онеггера можно заметить постепенный, но неуклонный отход от программных импульсов при все более свободном и широком решении формы, как бы подготовляющих последний «скачок» к овладению крупной многочастной симфонической структурой, который и был успешно совершен в 1930 году созданием Первой симфонии.