Его непреодолимой бездушной силе, сметающей все на своем пути, противостоит взволнованная «человеческая» тема первой и второй интермедий, формулируемая преимущественно струнными. Этапы этой неравной, но отчаянной борьбы и составляют звенья рондо, в которых чередуются, а затем сопрягаются темы. В коде — Adagio — засуодиненные струнные воспевают мипаж идеально-прекрасного. Далекая тень марша роботов у флейт и труб нужна, чтобы оттенить красоту идеала. К песне-гимну присоединяется соловьиный голос. Лирическую взволнованность, утепляющую светлый завораживающий хорал, и, быть может, хрупкость, иррациональность мечты передает каденция solo скрипки в «невесомой» звучности флажолетов, отвечающая соловьиной песне. Мелодия скрипки, как и песнь соловья, почти «дословно» повторяет темы любви и мечты Жанны дАтж.

Четвертая симфония (1946), как уже говорилось выше, была своего рода пасторально-лирическим интермеццо К Название ее —«Базельские услады» (Deliciae Basilienses) уточняет программу: умиротворенное созерцание идиллических картин жизни и природы Швейцарии. В музыке симфонии поют голоса природы, пастушеские наигрыши и рожденные швейцарским фольклором темы, но, по сравнению с полнокровной, ликующей «Песней радости» или безоблачной «Летней пасторалью», музыка Четвертой симфонии звучит несколько приглушенно, она словно окутана дымкой отдаленности. В медленном Вступлении Lento е misterioso — из тишины возникают отдельные мотивы, порождающие в неторопливом Allegro вереницу постепенно оживляющихся, светлых, акварельно прозрачных образов, задумчивых и шутливых, мечтательных и задорных, распевных и танцевальных. Их дополняют, сплетаясь с ними в искусных контрапунктах, сочные народные темы.