Это приводит лишь к обесцвечиванию смысловой и эмоциональной нагрузки произносимого текста. Сати предписывает певцу интонировать «как бы читая», но это вялое по ритмике и бледное по мелодической интонации «чтение» не усиливает, а ослабляет воздействие текста.

Просодия эта сочетается с усыпляюще однообразным, бескрасочным, ритмически аморфным сопровождением, в котором «тощие», равномерно «шагающие» аккордовые «столбы», состоящие преимущественно из трезвучий с «запретными» параллелизмами или квартовых сцеплений, чередуются с примитивными по рисунку фигуративными движениями, перегруженными интервалами больших секунд, тритонов, кварт, часто образующими двухголосие на остинатном басу. Музыка вся окрашена грегорианской ладовостью, что придает ей не столько античный, сколько средневековый колорит церковной просодии.

Поэтому нет ничего удивительного, что равно утомительно однообразно, в некоем едином умеренном, погашенном эмоциональном «ключе» звучат и «Пир», в котором, несмотря на явную терпкость и возбужденность текста, в музыке отсутствует даже намек на вакхическое оживление, и вторая часть — «На берегах Илизуса»,— в музыке которой так хочется уловить хоть дуновение того живого чувства природы, которым столь богат текст Платона. Пожалуй, лишь в третьей части — «Смерти Сократа» — уместен этот эмоциональный аскетизм музыки Сати, в которой не знаешь, чего больше,— сознательного отказа от снижающего тему «бытовизма» привычных средств выражения или бессилия композитора найти источник эмоций должной чистоты и наполненности, после многих лет иссушивших его «гримас» и пародий.