«Песнь Нигамона» — симфоническая пьеса программного характера по эпизоду из романа Гюстава Эмара «Сурикет», в котором действие происходит в Канаде. Нигамон — вождь индейского племени ирокезов — завлечен в плен к гуронам, которые сжигают его вместе с его воинами заживо. Нигамон прощается с жизнью в суровой военной песне. В языке и оркестре сказывается воздействие жесткости и терпкости «Электры» Р. Штрауса, пожалуй, уместных для передачи стойкости и мужества неустрашимого индейца, героизм которого воспевает композитор. В музыкальной ткани причудливая ритмика и хроматика «огня» сочетается с терпкой диатоникой индейских напевов, заимствованных Онеггером из сборника Тьерсо «Музыкальная этнография». От «Нигамона» тянутся нити к будущему «Горацию-победителю» как в плане языка (в «Горации» несравненно более острого), так и в принципах обобщенной трактовки программности, образным ключом которой часто бывает важная, изобразительного характера черта, превращающаяся в главную мелодическую или ритмическую формулу музыкальной ткани, определяющую характер ее движения,

«Притча об играх мира»—довольно своеобразное сценическое произведение бельгийского поэта-символиста Поля Мераля. «Хореографическая игра» — так определяет автор жанр «Притчи», в которой он хочет выразить в символико-аллегорической форме свое философское понимание мира видимого и невидимого и места человека в нем: «Существует лишь пространство; оно везде и нигде. В нем движутся люди и вещи. Они вступают между собой в некую особую «игру» — вечную и фатальную борьбу начал,— созидательных и разрушительных,— «игру» жизни и смерти. По мысли автора, материальный мир должен быть представлен на сцене в виде абстракций. Световые планы должны заменять декорации. Музыка тоже должна быть декорацией, но еще и внутренним и внешним звуковым импульсом, вызывающим и комментирующим танец-игру.