В эти годы во Франции обращение к античному сюжету — одна из примет времени и несомненная черта склонности к классицизму, который может проявляться с большей или меньшей силой в самом аспекте избранного автором решения. Работа Онеггера над «Антигоной» совпадает по времени с созданием «Царя Эдипа» Стравинского (1927). Оба композитора обращаются к Софоклу, более того, избранные ими трагедии соприкасаются своими сюжетами. В известной мере по сюжету «Антигона»—продолжение «Эдипа», хотя была задумана и создавалась Онеггером независимо от него К Наконец, оба композитора используют тексты трагедий в переводе Ж. Кокто. И тем не менее музыкальное решение этих двух параллельно создававшихся произведений исходит из диаметрально противоположных позиций. Предельно схематизируя замысел Стравинского, можно сказать, что он ставит своей задачей воскресить жанр оперы-оратории на античный сюжет под знаком архаизации драматургии, форм, музыкального языка, даже текста (французский текст Кокто переведен на латынь). Онеггер создает свою «Антигону» как музыкальную драму (он называет ее музыкальной трагедией), в которой стремится к модернизации всего строя античной трагедии, ее музыкального языка, в первую очередь принципов вокального интонирования текста Кокто, который представляет собой свободную адаптацию (почти сокращенный пересказ) трагедии Софокла на современном французском языке.

Для Онеггера решающую роль в выборе «Антигоны» сыграла поставленная в ней этическая проблема — предельно острый конфликт между законом, выражающим произвол личности, и извечным общечеловеческим моральным законом.