Однако музыкальное воплощение Онеггера возвращает «Антигоне» ее возвышенный строй и трагическую патетику, которые, правда, порой вступают в противоречие с осовремененными прозаизмами текста Кокто и не всегда успешно их преодолевают. По-видимому, именно в этом кроется причина неполного успеха «Антигоны» при ее постановках, а порой и недоуменного восприятия ее публикой. Это очень огорчало Онеггера, считавшего «Антигону» одним из лучших своих созданий, а вокальную сторону в ней — новаторской, все значение которой осталось почему-то непонятным даже музыкантами.

В музыке «Антигоны» нет отвлекающих от действия описательных, изобразительных или пейзажных элементов; все подчинено выявлению борьбы идей, насыщенных борьбой страстей, порожденных этими идеями. В музыкальной ткани очень дифференцированной в своих фактурно-ритмических сменах, выявляется множество коротких, рельефных мотивных ячеек, часто порожденных вокально-словесным оборотом. В этой технике мелких мотивных преобразований, смысловых, эмоциональных, характерологичных, ощутимо воздействие музыкального письма «Электры» Р. Штрауса. Пожалуй, сродни «Электре» и музыкальный язык, жесткий, угловатый, острый в своей экспрессивности, политональный, а порой и атональный в вертикальных комплексах, далекий жанровому началу, хотя и связанный с речевой артикуляцией. Но, в отличие от Р. Штрауса,  Онеггер не прибегает к приемам звукоизобразительности или звукоподражания. При всем значении, а порой и звуковой насыщенности оркестровой ткани, главенствует вокальное начало как носитель слова.