Разросшаяся заключительная в коде превращается в мощный «девятый вал» дробного фонового движения, охватывающего все голоса, сквозь толщу которых проступает новая тема — печальный напев тромбонов и тубы, «подсвеченных» флейтой, гобоем и английским рожком; он повторяется несколько раз на фоне затихающего волнения струнных и рокота литавр. Этот напев — предвосхищение будущей важной темы; он представляет собой звено, из которого возникает мелодия голоса надежды — голоса соловья; он прозвучит в конце второй части, а затем в просветленной коде финала.

Неистовства разыгравшихся злых сил сменяет печальная сосредоточенность De profundis второй части. Поистине «из глубины бездны», раздавленный скорбью взывает человек о по

мощи, о луче надежды, которая поможет жить. Adagio разворачивается неторопливо в излюбленной Онеггером трехчастной, непрерывно льющейся песенной форме с синтезирующей репризой. Онеггер хотел добиться непрерывного мелодического развития в De profundis и достигает этого. Печальное повествование насыщается все новыми нюансами и градациями эмоций. В зеркальной репризе постепенно слабеют, изживают себя мелодические речитативы темы, возвращаясь к первоначальным объемам. В коде симметрично вступлению редеет музыкальная ткань, застывают в педалях сжимающиеся мелодические зерна. Только одинокая солирующая флейта изливает свою тоску в соловьиной песне на фоне затухающего хорала засур- диненной меди.

Третья часть — Dona nobis. Финал симфонии возвращает нас к устрашающим образам первой части. Это рондо, в котором рефреном является неторопливо приближающийся зловещий марш роботов. В тематизме рефрена присутствуют мотивы главной партии первой части и вихри ее вступления.