Мелодические линии голосов его аккордов порождают многие темы последующих частей. Таким образом хорал не только эмоционально, но и конструктивно — источник всех дальнейших тем и «событий».

Необычно в своей многозначности построение второй части. Гротескное скерцо Allegretto в стаккато своих причудливых, изломанных движений кажется зловещей пляской теней, подобно скерцо поздних симфоний Малера. Скерцо — главный эпизод-тезис этой части, состоящей из многих тематических образований. Оно уступает место скорбному Adagio, декламационная тема которого, насыщенная стонами и вздохами, пронизана ритмикой траурного марша. Adagio воспринимается вначале как самостоятельный раздел формы,— драматический контраст к гротескному скерцо, а на деле представляет собой расширенную зону побочной партии. Возвращающееся Allegretto разрастается в напряженную разработку многочисленных мотивов скерцо, кульминацией которой является фуга, основанная на обращении основного мотива скерцо. Adagio, возвращающееся после фуги, ослаблено и сокращено; оно «снимается» прорастанием подавляющих его мотивов скерцо, усложненную репризу которого завершает распыление и исчезновение дьявольской игры призраков. Таким образом во второй части сочетаются черты медленной и быстрой частей симфонического цикла, а структурно — принципа рондальности и сонатности.

В финале царят злые силы. Он начинается стремительным движением в дробном и стучащем ритме, сквозь которое прорываются «кричащие» малые секунды. Из этого движения формируется марш «неслыханный по мощи и звериной жестокости». Как в Литургической симфонии, здесь господствует мар- шевость. Лишь вторая побочная партия олицетворяет человеческое начало. С мужеством отчаяния звучит в ней героическая

тема, также в маршевом ритме.