Письмо ее, при всем отличающем ее высоком полифоническом мастерстве, кажется простым и прозрачным; каждое слово в этой сложной ткани весомо и ясно, оно с равной рельефностью звучит в распеве и речитативе, обретая выразительную силу в мелодической интонации. В хоровой партитуре нет солирущих голосов. Разнообразие достигается чередованием отдельных партий, групп и двух хоров, в кульминациях сливающихся в единый мощный поток. Пуленк не использует солистов, вероятно, потому, что здесь должен звучать коллективный голос народа.

Первая часть начинается криком отчаяния: «Из прожитых мною весен эта всех страшнее была. Но как робкий росток травинки под снежным покровом жестокой зимы, рождается надежда —«верить в жизнь, вот что всем нам нужно», тогда не страшна и смерть. В страхе разобщенности теплится надежда: «Все же среди людей есть друзья.  И мы сильны, когда мы все вместе»1. Эта фраза звучит уже как предвестник будущего гимна. Вторая часть посвящена суровому и гневному прощанию с безвременно погибшими в борьбе. Кажется, что ненависть к убийцам выжгла слезы, голоса звучат сухо и напряженно, как барабанная дробь, и только заключительная фраза о светлой памяти, остающейся навеки в сердце, о тех, кто отдал жизнь за свободу, полна тихой нежности и скорби. Третья, очень короткая часть, «Тише, чем тишина», вся построенная на речитативе хора, смутно мрачна, как давящий в безмолвном мраке ночи сон.

Четвертая часть—«Будь терпеливой, дорогая», призывает терпеть, чтобы накопить силы к моменту отмщения. Женские голоса очень тихо, как заговор, в унисон (мужские голоса вторят с закрытым ртом) повторяют призыв к терпению, и только в самом конце слова об отмщении вызывают внезапный, как вспышка молнии, взрыв звучности всего хора. Пятая часть — «Смеясь над небом и планетой»—горькая и гневная насмешка над трусами и малодушными, под видом мудрой осторожности призывающими к смирению.