Присцилле снова приходилось тушить вспышки его гнева. Она не хотела утратить контроль над его половым влечением в то время, как Элвис пытался обрести его в плане духовности. Он говорил: «Мне нужно на­учиться избегать искушений. Не желания до­лжны руководить нами, а мы ими». Он издевался над ней, отметая все, что считал слабостью: «Ничего у тебя не получится, пока ты не заинтересуешься мной или моей философией. Есть много женщин, которые способны на это». Для Присциллы это означало конец всему. Она собрала всю силу и разразилась громкой тирадой, смысл которой заключался в том, что ее тош­нит от голоса Элвиса Пресли. Она хотела романтики, а не религии или секса, кричала она. Она даже заключи­ла сделку: он мог продолжать читать ей книги по но­чам, но только после того, как они первый раз займут­ся любовью. Она была вне себя, взрыв был предсказу­ем, но повернувшись к Элвису, чтобы получить опро­вержение сказанному, она обнаружила, что он слушает тихую религиозную музыку, погрузившись в глубокую наркотическую дрему. Элвис долго откладывал свое возвращение в Голли­вуд. Ему перевалило за 30. Он был международным секс-символом, запертым в кругу странных, асексуаль­ных взаимоотношений с женщиной, которая не пони­мала глубинных мотивов его поведения. Его карьера балансировала на краю пропасти, а ответственный за нее человек, Том Паркер, казалось, впервые не знал, что делать. Наступил своего рода нарцистический кри­зис, происходящий из индивидуального стремления к постоянному одобрению. Истощились все источники поддержки. В том, что во время одного из путешест­вий на запад он всю ночь молча просидел за рулем, было нечто странное. Неожиданно он свернул к моте­лю. Джо Эспозито снял номера. Затем Элвис позвал к себе Геллера. «Парни» начали жаловаться на то, что он «опять будет забивать голову Элвиса своей ерун­дой». Наедине Элвис прямо спросил, что с ним проис­ходит. Он верующий. Он прочел все книги. Но он не испытал ничего из того, что пережил Геллер. Тот в ответ на обвинение рассказал певцу легенду, смысл которой был сформулирован так: «Если хочешь чаю, сначала освободи чашку». Они сбежали в пустыню, где Элвис, выскочив из автобуса на обо­чину, закричал, что видит в облаке Иосифа Сталина. Он продолжал убегать в пустыню, крича: «О, мой Бог, Лоренс, бежим вместе». Элвис стоял среди кактусов и искореженных деревьев, и слезы текли у него по лицу. Он схватил в охапку Геллера и, рыдая, произнес: «Ты прав. Ты не обманул меня. Бог — это любовь». Он бор­мотал, что видение Сталина было послано ему Богом. «Я сделал все, как ты мне сказал, и прокричал, что все могу отдать Богу, лишь бы он забрал меня». Он почув­ствовал, что молния пронзила его сердце, и он увидел лицо Бога и познал истинность бытия». Однако крики парней» привели его в чувство. «Что если меня уви­дят поклонники?» — спросил Элвис. «Они полюбят тебя еще больше», — ответил Геллер.