Внимание Элвиса к таким незначительным момен­там находит свое отражение в игре, которую Эрик Берн назвал «Судилище». Элвис искал путей разрешения их отношений. Несмотря на достойные Пигмалиона изменения Присциллы. он искал признаков того, что она хуже него, что она несовершенна. Раскапывая ее дефекты, он демонстрировал свое превосходство. Иг­рая в «Судилище», он проецировал на Присциллу свое восприятие ущербности. Игра часто имеет в своей ос­нове сексуальную направленность. В ответ на чувство несоответствия должно прийти утешение. Эта игра позволила Элвису избежать любого рода близости, которая могла бы выявить его незаин­тересованность в сексе. Женщины, спавшие с Элви­сом, отмечали, что он «всего лишь мужчина». Некото­рые делали более откровенные заявления о том, что «он отнюдь не гигант, он даже меньше, чем у многих взрослых мужчин». Тем не менее все они сходились в одном: подобно задрапированной греческой статуе, его истинная сексуальная притягательность была частич­но замаскирована. Более того, это для них ровным счетом ничего не значило. Самым важным является факт, что возникшая в сознательном возрасте мания величия и его собственное определение мужественнос­ти не совпадали. Его сексуальные завоевания, достой­ные Дон-Жуана, были компенсаторными. Но Присцилла имела над ним власть. Она вошла в его жизнь в то время, когда он был очень чувствителен к эмоциональному восприятию, а ее оценка стала его гербом. Не осознавая своей власти, Присцилла всегда могла приоткрыть дверь в его разум, туда, где вместе жили Глэдис и Джесси. Она стала для Элвиса иллюзией иллюзий, женщиной, которую он любил, символом, без которого он не мог жить. Поведение Элвиса носило край­не противоречивый характер. Он говорил Присцилле, что агрессивные женщины отвратительны ему, застав­ляя ее носить под школьной формой оружие, подобно тому, как когда-то носил сам. Своей сексуальностью Элвис был обязан своей же женоподобности. Его искренне восхищали Джеймс Дин и Валентино. Играя роль Ва- лентино, он ходил дома с гримом и в тюрбане. Оружие же неизбежно должно было добавить ему мужествен­ности — он как бы заставлял Присциллу носить с собой символический пенис. Это делало ее еще более притяга­тельной для Элвиса, и в то же время меньше угрожало его собственной неразвитой сексуальности.