Отражая сущность той части его личности, которая выражалась через необдуманное и непредсказуемое поведение. Ключом к успеху во время выступления в «Овертон Парк» ста­ли движения, которые он делал левой ногой. Интерес­но, что это всегда была именно левая нога, хотя Элвис не был левшой: он писал, бросал мяч и играл на гита­ре только правой рукой. Важно отметить и то, что он стал заикаться перед выступлением, потому что рече­вая функция контролируется левым полушарием го­ловного мозга. В то же время музыкальные способнос­ти, а также ощущения и движения левой стороны тела, регулируются и контролируются правой половиной мозга. Люди с повреждениями правого полушария (или перенесшие соответствующие операции) имеют плохие способности к музыке. В то же время многие люди, страдающие от заикания, могут петь без всяких за­труднений благодаря переключению регулирующей функции с левого полушария, заведующего логичес­ким мышлением, математическими способностями и речью, на правое полушарие мозга. Правое полушарие использует в процессе мышле­ния в основном абстрактные, а не конкретные катего­рии, и контролирует чувства, а не аналитическое мыш­ление. Специалисты определяют, какая именно часть мозга находится в работе, наблюдая за картиной крови. Дело в том, что при переключении, например, с обыч­ной разговорной речи на пение, быстро меняется направ­ление потока крови — с левого на правое полушарие. Это же явление отмечено у художников и у людей, занимающихся медитацией. Способ­ность быстро включать в работу то левое, то пра­вое полушарие мозга является необходимой частью процесса творчества. Многим приходится специально тренироваться, чтобы развить эту способность, но есть люди, у которых это происходит легко, само собой. Выполнив необходимое «переключение», человек оста­ется в особом творческом пространстве, забывая о ходе времени и о заурядных событиях, происходящих во­круг. Это явление описал невролог Оливер Сакс. В качестве примера он рассказал о подростке Стивене Вилтшире, отличавшемся артистическими способнос­тями, но болевшем аутизмом, т. е. нарушениями речи. Он жил в своем внутреннем мире, почти не вступая в контакты с другими людьми, любил слушать музыку, но никогда не исполнял ее для других до тех пор, пока после многих лет упорного труда не почувствовал, что может делать это неплохо. Когда Стивен спел для Сак­са, тот записал следующее: «Он пел с энтузиазмом, вихляя бедрами, пританцовывая, жестикулируя, гри­масничая, стискивая воображаемый микрофон и под­нося его ко рту. Было видно, что он целиком захвачен музыкой и слился с ней». Исчезла вся внешняя неук­люжесть и скованность юноши. «Аутизм исчез!» — записал Сакс в заключение, однако как только музы­ка смолкла, парень снова превратился в больного. «Это выглядело так, как будто он ожил на короткое время, а потом опять угас». Сакс объяснил это тем, что паци­ент сумел включить в работу ту часть мозга, которая заведует музыкой и эмоциями и которая при обычных условиях у него не работала. Конечно, Элвис не страдал подобным расстройст­вом, но определенные параллели все же напрашива­ются. Нельзя сказать, что он был некоммуникабель­ным, но общественная жизнь ограничивалась для него лишь узким кругом людей. Он быстро добился при­знания в самом начале карьеры, и чем больше он пел и играл на гитаре, тем легче это у него выхо­дило, тем энергичнее он выглядел на сцене.  Начиная петь, я не могу устоять на месте, меня тянет прыгать. Если стоять без движения, то ничего не выйдет, это все равно что умереть!» — так говорил он сам.