Действительно, немногие из друзей и знакомых, хорошо знавших Элвиса в юности, чувствовали орга­ническую связь между нарочитыми  проявлениями его индивидуальности (вроде одежды и прически) и окру­жавшим его ореолом необычности; остальные, кто его не знал (т. е. большинство окружающих), считали, что его внешность — это и есть он сам, тем более, что она сразу бросалась в глаза. Внешность артиста отражает его внутренний мир; его одежда — это, в известном смысле, и «наряд» для его мыслей, и предмет его твор­чества. Немало великих людей отличались эксцентрич­ным поведением и экстравагантной внешностью: до­статочно вспомнить белые перчатки Эла Джонсона, тросточку Чарли Чаплина и свитеры Ланы Тернер; все это — не что иное, как части красивого оперения, от­личавшего этих ярких птиц от тысяч их обыкновен­ных серых собратьев. Оскар Уайльд развивал теории по поводу одежды на лекциях в университете и под­тверждал их собственным примером: одевался в меха и бархат, носил длинные развевающиеся волосы и во­обще выглядел столь необычно, что газета «Нью-Йорк Тайме» написала о нем так: «Он одевается так, как никто и никогда в мире еще не одевался!». Том Вулф, поддерживая свой имидж критика-денди, носил бе­лый костюм-тройку и рубашки с высоким воротником; Гюнтер Томсон — гавайские рубашки, шорты-берму­ды, белые теннисные туфли и темные очки, причем в углу рта у него всегда торчала сигарета, вставленная в мундштук. Это были признаки индивидуальности, соб­ственный неповторимый вид, созданный сознательно, путем немалых стараний, нечто вроде заголовка, ко­торый для того и пишется крупными буквами, чтобы его заметили и прочли. В отличие от многих, Элвис создал свой индивидуальный внешний стиль бессознательно, под влиянием внутренних чувств, потребовавших выражения задолго до того, как он стал признанным артистом. Его необыч­ная внешность была прямым отражением его внутрен­него образа, а не специально придуманной и приспо­собленной к нему наружной оболочкой. В то время было принято строго соблюдать услов­ности в одежде, тем более — на консервативном Юге, а уж о Мемфисе, с его строгими порядками и мораль­ными устоями, не приходилось и говорить. Стрижка «под ежик» у мужчин и короткие волосы у женщин были нормой, принятой и среди популярных артис­тов. Реджис Воген рассказывала: «Не могу себе и пред­ставить, чтобы кто-нибудь другой решился одеться так, как Элвис. Вы только подумайте, что значило в то вре­мя носить высокую прическу и длинные баки: это было все равно, что взять плакат с надписью «Вот я ка­кой!» и ходить с ним по городу». Лютер Нэлл вспоминал о том, какое впечатление производила необычная внешность Элвиса на окру­жающих: «Был ли Элвис одет необычно? Ну еще бы! В школе только и разговоров было, что о его причес­ке! Другие ребята просто сходили с ума и грозили ему: «Обрежь волосы, а не то мы сами их тебе обкор­наем!», а он им отвечал с ухмылкой: «Ну да, попро­буйте!». Он ушел из футбольной команды, так как тренер требовал, чтобы он постригся покороче, и так­же иметь побольше времени для других занятий; во всяком случае, его больше заботила его внешность, чем возможность стать известным спортсменом. Во время тренировок на воздухе, когда похолодало, тре­нер приказывал носить шлемы.