Музыка помогала легче переносить отсутствие отца. Когда Верной возвращался в город, он все дни пропадал на охоте и на рыбалке, с друзьями, почти не уделяя вни­мания семье, да еще он продолжал свою подпольную торговлю спиртным. Став взрослым, Элвис часто обсуж­дал эту тему со своим менеджером Джо Эспозито, рас­сказывая ему о жизни в Тьюпело и о родственниках, злоупотреблявших выпивкой. «Он не слишком любил пиво, — вспоминал Эспозито, — и все из-за родственни­ков, среди которых рос. Ему еще в детстве насточертело вечно видеть пьяными своих родных и натыкаться на пустые банки, гремевшие по всем углам». Семья часто переезжала, почти каждый год, обыч­но из-за безденежья. В детстве у Элвиса было мало вещей, которыми стоило бы дорожить. Семь лет про­шло без пользы, если не считать сближения с матерью и увлечения музыкой. Когда отец бывал дома, на ве­ранде собиралась родня, пели песни, в том числе и церковные; позже при слове «семья» Элвис всегда вспо­минал эти вечера. Элвис выучил нотную грамоту; он брал уроки у Аарона Кеннеди и пользовался его пианино. Он пел в церкви вместе с други­ми детьми, хором, а иногда — дуэтом, вместе с Кеннеди. Но чаще он занимался сам; его не нужно было заставлять — его подстегивал его собственный внутренний голос. Преподобный Фрэнк Смит как-то услышал по радио песенку «Старый пастух» в испол­нении группы «Поющий шериф», передававшуюся из студии «Гранд Оле»; священник запомнил песню и спел ее вечером семье Пресли, когда был у них в гостях. Элвис пришел в восторг и тоже захотел ее спеть. «По­мню, мы сидели с ним рядом, и я помогал ему подби­рать аккорды на гитаре. Он сначала наблюдал, а по­том взял гитару и попррбовал сыграть сам. Потом он стал учиться играть на гитаре по самоучителю, а так­же слушал игру других и перенимал все, что мог». Его первая гитара была самодельной, правду ска­зать, это была просто коробка из-под сигар с отверсти­ем посередине и натянутыми струнами. Позже, когда Элвис учился в начальной школе, жена Аарона Кен­неди, Мэтти Сью купила ему гитару за пять долларов. Его первым исполнением стала песня о пастухе; в ней говорилось о мальчике, потерявшем собаку; публика была растрогана. «Когда Элвис пел, мы даже несколь­ко раз заплакали, — вспоминал потом школьный то­варищ Элвиса Бекки Мартин. — Он пел так, что сле­зы сами выступали». После этого Элвис очень часто пел эту песню, и в конце концов его друзья, заслышав первые аккорды, стали протестовать: «Нет, нет, сегодня не надо про пастуха, лучше что-нибудь другое!». Но Элвис никак не мог расстаться с этой песней. В одном из куплетов как будто говорилось о нем самом. Неуди­вительно, что, услышав мелодию, он захотел испол­нить ее по-своему. Песня захватила его, стала его до­брым другом, песней его души, с нею он мысленно обращался к Джесси; мелодия успокаивала его.