Само восприятие травмированных в первые годы своей жизни детей, даже и не принадлежащих к Церк­ви Пятидесятницы, заключается в том, что они берут на себя ответственность за свою травму. Тот факт, что Элвис выжил, а Джесси умер, по элементарной детской логике, стал очевидным доказательством его преступ­ного поведения. Последствием такой травмы становит­ся железная убежденность в собственной греховности. И поскольку взрослый человек не в состоянии связ&ть свое нынешнее поведение с детскими переживаниями, он переживает потрясение. Ярость, проявления сексу­альности и другие разрушающие личность моменты пе­реживаются так, будто они исходят из « греховной при­роды». Согласно представлениям Церкви Пятидесятни­цы, это внутреннее ощущение скрывается в странном отрицании реальности. Церковь обеспечивала также механизм примирения с грехом, считая его «приемле­мым». Поэтому Элвис совершенно серьезно обвинял Дьявола в своем неверном поведении. Вдали от церкви он свободно вел распущенную жизнь, становясь затем нежным и любящим. Таким образом, Присцилла доро­го платила за его поведение, позволяя ему примирять в своей душе «плохое» и «хорошее». «Мемфисская мафия», отражение желаний Элвиса, классически помогала ему смириться с двойственной жизнью. «Мы не пускали наших жен в этот мир, — говорит Джо Эспозито. — Мы изолировали их, чтобы лучше контролировать». Например, когда Присцилла привела домой подругу из танцкласса, Элвис сказал ей, что она заигрывала с ним, т. е. контролировались даже взаимоотношения Присциллы с другими девушками. Эс­позито рассказывал жене, как остальные мужья обма­нывают своих жен, и она была убеждена в том, что он был единственным верным мужем. Когда в Лас-Вегасе жена Джо, Джоанни, решила подшутить над мужем, послав ему записку якобы от другой женщины, ее перехватил начальник охраны и отказался передать по адресу. Джоанни взорвалась и выско­чила из-за стола. Джо последовал за ней, но не для того, чтобы утешить, а чтобы вернуть за стол и извиниться перед Элвисом за причиненные неудобства. Все в этом кругу было подчинено желаниям и воле Элвиса. Объясняя этот общепринятый образ мышления, Эс- позито признавался: «Мы были жестокими параноика­ми, которые защищали друг друга, потому что много лгали. «Никогда ни в чем не признавайтесь», — велел нам Элвис. Вы можете видеть девушку, но не верьте своим глазам. Элвис страстно следовал традиционной двойственной морали. Нам было удобно поступать в со­ответствии с этими логическими умозаключениями». Присцилла испытала странное воздействие церкви Пятидесятницы, отголоска прошлого Элвиса, как будто «двойной стандарт» жизни певца не причинял ей страда­ний. В своем поместье Бель-Эйр Элвис устраивал чтения Библии, подобно проповеднику. Он сидел в окружении молодых шикарных женщин, которые боролись друг с другом, чтобы занять место поближе к кумиру и задать библейский вопрос типа, «что он думает о девственни­цах» . Однако Присцилла не разделяла общей тенденции к идолопоклонничеству. Она приходила в ярость, чувст­вуя, что ее игнорируют и отвергают. В ответ на подобное отношение Присцилла однажды приняла слишком боль­шую дозу снотворного. Это была пассивно-агрессивная по­пытка привлечь внимание Элвиса, отчаянное стремление вырваться из «герметично закрытой» жизни.