Их позиции немного переменились с годами, хотя борьба Присциллы с поведением Элвиса закончилась для нее язвой желудка и попыткой самоубийства еще до свадьбы. Концепция «взаимозависимости» и роль «вдохновителя» определяли отношение Присциллы к Элвису. «Взаимозависимость» описывалась как «нор­мальная реакция на ненормальных людей». Элвис был уникален, и его связь с Присциллой также была не­обычной. По мере углубления их отношений Присцил­ла играла немую роль, определяющую ход развития их связи. Она наблюдала, как он втягивается в наркоти­ческую зависимость, еще в Германии, а после приема миллиграмма пласидила попала в реанимацию. Ей так и не удалось обсудить, что же было важно именно для ее личностного роста. Можно с уверенностью утвер­ждать, что Элвис так же относился и к Глэдис. Под­держивая двойственное отношение к Присцилле, он сделал ее живым вместилищем эмоциональной сумя­тицы своего детства. Выбор ее как партнера позволил ему временно утихомирить стыдливого ребенка, образ которого жил в его душе. Он чувствовал, что его жизнь восстанавливается. Он мог защищать, покровительство­вать, чувствовать себя сильным и могущественным. Эмо­циональная готовность к компромиссу завершила круг. Ее стремление удовлетворить Элвиса стала, по ее сло­вам, «манией»; она анализировала каждый его шаг, пытаясь понять, что привлекает его в других. Такой была ее попытка стать «всем, чем может быть женщина, и даже больше». Несмотря на частые размолвки Элвис и При­сцилла хотели остаться в Теннесси до начала Нового года, но майор Белью твердо потребовал, чтобы При­сцилла вернулась в школу. Реакцией Элвиса было воз­мущение, идущее из детства, где отец не был воплоще­нием силы. «Кем он себя возомнил?» — возмущался Элвис после разговора с Присциллой. Несколькими ме­сяцами позже Элвис убедил майора Белью позволить Присцилле переехать в Грейсленд, где Верной опреде­лил ее в католическую школу для девочек. Пока Элвис снимался в Лос-Анджелесе, Присцилла переживала оди­ночество и скуку, усугубляемые бесконечными стать­ями о связях Элвиса с голливудскими красотками. В каждый приезд его попытки воссоздать ее по своему образу и подобию носили все более очевидный харак­тер. Он менял ее прически, выкрасил ей волосы в чер­ный цвет, чтобы она была похожа на него. «Чем доль­ше мы были вместе, тем больше я стала на него похо­дить. Моим единственным стремлением было сделать ему что-нибудь приятное». Требовался дополнительный макияж, и она изменилась настолько радикально, что когда родители увидели ее, то сравнили ее глаза с «дву­мя дырочками от мочи в снегу». Элвис диктовал, что она должна носить, заставляя бесконечно примерять на­ряды. Чтобы исправить осанку, он заставлял ее ходить с книгой на голове, его дантист исправил ей прикус.