1 июня Элвис просматривал бумаги, которые дол­жен был подписать для Геллера. Неожиданно он про­изнес странные слова: «Я подпишу их, хотя это не совсем то, что ты думаешь». По спине Геллера пробе­жал холодок. Но произошли еще более странные со­бытия: по дороге в Тьюпело он вдруг спросил о Глэдис Пресли. Это был знак, что она зовет его к себе. Вместе с другом семьи Элвис начал путь к месту, где родился. Теперь цикл должен был полностью завершиться. Во вторник 16 августа 1977 года Элвис никак не мог за­снуть. Он поднялся с постели, прошел в ванную. На шее у него висела звезда Давида и распятие. Незави­симо от того, где жил Элвис, ванная становилась свя­тилищем и конференц-залом. Элвис думал о том, что находится в том возрасте, когда умерла его мать. Он был маниакально поглощен идеей смерти. Никогда еще контроль его матери не был таким сильным. Бессмыс­ленными оказались взаимоотношения с Джинджер, которая так поразительно напоминала ему мать, она обманула все его ожидания. Для Элвиса его жизнь стала теперь чем-то вроде пустой раковины. Он чув­ствовал, что после 23 лет обожания публика готова отвернуться от него. Те, кто любил его безусловной любовью, готовы были ему изменить. Элвис аккурат­но заучивал ответы на яростные выпады бывших по­клонников, как будто готовился к очередной кинороли. Еженощный прием наркотиков давал мнимую иллю­зию его единства с Глэдис и Джесси. Его ближайшее будущее было освещено слишком яркими прожекто­рами, символами перерождения. Выбор Элвиса между покоем и хаосом был очевиден. Мелкие подробности происшедшего в этот вторник неясны и непостижи­мы. Известно, что во время чтения одного из духов­ных трактатов Элвис упал носом на ковер, как коле­нопреклоненный верующий перед высшей силой. Его прошлое стало будущим, как будто его молит­ва была услышана. Пресли стал для нашего века инструментом эволюции. Силу его воздействия часто описывали в духовных терминах. Редко кому удавалось создать та­кой восхитительный коктейль эмоций, еще реже — бросить вызов традиционной культуре и огласить но­вые шокирующие истины. Завершая последнее выступ­ление, Элвис, окутанный светом и насквозь вспотев­ший, стал на колени, протянул правую руку и закрыл глаза в состоянии крайней экзальтации. Публика тоже выдохлась, как и он сам, но все еще исторгала кол­лективный вопль грубой чувственности. Элвис стал со­циально одобренным целителем, шаманом, мастером, соединяющим сердца. Он был продуктом своего наро­да, поколений издольщиков. Его судьба была беспово­ротной, заложенной в самой травме рождения. Терза­емый воспоминаниями о потерянном близнеце и по­следующими извращенными отношениями с женщи­нами, он обратил свои страдания в музыку, и это сде­лало его бессмертным. Его обаяние сделало его сутью легенды, легенды в сердце западной культуры. Мы осознаем и воспринимаем это зрением, всегда скон­центрированными на возрождающемся типе личнос­ти, через который секс и искусство, как старые тради­ции, утверждают человечность. «Бесполая личность» — термин, использованный Камиллой Палья для опре­деления таких личностей, она называет их «опасны­ми людьми, знаменитыми своим обаянием».