Разбирая, например, сюиту Р. Томпсона для гобоя, кларнета и скрипки, написанную в 1940 году, это, по мнению Эллиота Форбса, «самое важное из инструментальных произведений» композитора, нельзя отделаться от странного ощущения какой-то искусственной переряженности произведения. Причем с каждым тактом становится все более понятным осторожное выражение критика, аттестовавшего сюиту как сочинение с «почти американскими» темами. «Висячая», без опоры, звучность сюиты, ее бесколоритность, вялость, отсутствие истинной экспрессии, статичность только подтверждают нашу мысль. Национальное по духу произведение искусства таким не бывает. В нем всегда горит жизнь, всегда бывает разлита особая теплота, согревающая и людей, принадлежащих к другому народу и другой музыкальной культуре. Увы, мы не ощущаем при изучении произведений Томпсона ничего, кроме холодного любопытства. И это в равной мере относится не только к сюите для гобоя, кларнета и скрипки, но и ко всем известным нам другим произведениям композитора. Разгадка заключается, как нам думается, в нарочитом ретро спективизме творчества Р. Томпсона, являющемся результатом неправильного представления о народном в искусстве, как непременно архаическом, даже примитивном.

Рандэлл Томпсон для пущей «архаичности» своей музыки обращается к контрапунктическому стилю XVI и XVII веков, применяет гамму с пропущенной седьмой ступенью, т. е. без вводного тона, непрестанно ищет контрапунктических эффектов, прибегает к хоральным стилизациям в манере композиторов добаховского периода и т. д. Нечего было бы возразить против всего сказанного, тем более, что техническое мастерство Р. Томпсона виртуозно в самом полном смысле этого слова.