Что ж! Кто сказал «а», должен сказать и «б». С точки зрения последовательного модерниста массовость искусства вовсе не желательна, а в отношении творчества, предназначенного для внутреннего потребления «элиты», и действительно невозможна.

Если в импрессионистском искусстве уже намечалось и в некоторых случаях ясно сказывалось ослабление на- ционального элемента, то в искусстве экспрессионизма этот элемент окончательно изгоняется, и творчество экс прессионистов становится искусственным, алогичным окончательно порывает с ладовыми основаниями народ

ного музыкального языка и, наконец, становится чистейшей космополитической «заумью». Из творческого обихода композитора вовсе изгоняется мелодия, нормальная гармония подменяется рассчитанным ошараши- ванием слушателя сногсшибательными аккордовыми сочетаниями и оглушением его серийным выпуском режущих слух диссонансов — могучее средство динамики — ритм заменяется неврастеническими судорогами т. д. Но вся эта гипертрофия средств не делает музыку экспрессионистов ни содержательной, ни выразительной. Поэтому, когда слушаешь музыку экспрессионистов, невольно закрадывается подозрение в том, что название это присвоено школе в честь того, что ею никак не может быть достигнуто.

В американском модернизме эта антимелодичность экспрессионизма доведена почти до полного устранения не только кантилены, но и вообще песенно-мелодического основания в музыке. Эдгар Варез, выступивший в тридцатых годах с «симфоническим» опусом для ансамбля из 13 «перкуссионных», ударных инструментов с весьма претенциозным названием «Ионизация», положил начало целой отрасли модернистского творчества. С легкой руки «реформатора» Вареза, кстати сказать, принадлежащего к старшему поколению американских композиторов (родился в Париже в 1885 году), произведения для одних ударных инструментов стали появляться во множестве.