Для Эдгара Вареза вообще нет никакой истории музыки, так как, по его словам, «в искусстве существует только то, что было недавно или есть сейчас или будет позже,— нет древних или современных произведений, есть только те, что существуют в настоящем». Напрасно было бы думать, что точка зрения Эдгара Вареза и его творчество имеют только частное значение, что это просто идеологическая и художественно-творческая эксцентриада чудака-индивидуа- листа. Нисколько. Эдгар Варез — явление в высшей степени типическое для буржуазной «эстетики американизма», одно из самых характерных и уже в силу этого самых уродливых порождений американского буржуазного декаданса.

Даже стремление Эдгара Вареза воплотить в музыкальном звучании математическую и геометрическую символику, физико-химические процессы, стремление создавать музыкальные «Гиперпризмы», «Октаэдры» «Интегралы», «Экваториалы» очень типично для «эстетики американизма» с ее тяготением к механическим стандартам, к голому автоматизму, к бездушному «маши-

нивму». Неудивительно поэтому, что в американской модернистской критике раздавались голоса, свидетельствующие о глубоком американизме Эдгара Вареза, о его органической близости «со всеми элементами американской жизни», о том, что «ему дано услышать симфонию Нью-Йорка так, как никому раньше». Разумеется, речь идет здесь о весьма специфическом понимании «американской жизни» и «симфонии Нью-Йорка», понимании, которое можно формулировать примерно так: все минус живой человек. Живого человека, со всем богатством его духовного мира, со всем колоссальным опытом мышления, со всем бесконечным очарованием и безграничным богатством «поэзии жизни действительной», в музыке модернистов нет вовсе.