Да еще и в наше время у наиболее отсталых народов земного шара существует строго и точно фиксированная ритмическая схема песни, но вовсе нет точно фиксированной мелодии, и, что

всего замечательнее,— это подтверждается решительно всеми исследователями,— нет неразрывной связи между словом и ритмом песни. Слово, поскольку оно вообще есть в такой примитивной форме, совершенно подчиняется требованиям ритмического рисунка — его растягивают, сокращают, переставляют слова в предложении, слоги в слове и т. д. до полной непонятности и неузнаваемости текста. Плавно движущаяся мелодия, связанная с логическим последованием словесного текста, создается уже на относительно высокой ступени культуры, Я чем выше эта культура, тем более тесной становится связь мелодии и слова и тем более развитой является мелодия.

Таким образом отрицание мелоса именно в его непосредственной связи со словом всегда и неизменно является движением вспять, к бескультурью, полнейшей и подлиннейшей дикости.

Характерными признаками формалистической музыки историческое постановление ЦК ВКП(б) от 10 февраля 1948 г. называет «отрицание основных принципов классической музыки, проповедь атональности, диссонанса и дисгармонии, являющихся якобы выражением «прогресса» и «новаторства» в развитии музыкальной формы, отказ от таких важнейших основ музыкального произведения, какой является мелодия, увлечение сумбурными, невропатическими сочетаниями, превращающими музыку в какофонию, в хаотическое нагромождение звуков». Это определение, как и все другие, например, осуждение констатированного в Постановлении увлечения «однотонной, унисонной музыкой и пением, зачастую без слов», является высоким образцом марксистско- ленинского научного анализа процессов, происходящих в искусстве.