Но нас также совсем не удивляет и то, что так хорошо и с таким несомненным внутренним изяществом (хоть и не без гармонических вычурностей) написав первую часть сонаты, Чарлз Айвз совершенно разрушил это впечатление во второй части произведения. Не удивило потому, что нарочитая модернистская усложненность фактуры, и всегда употребленная как-то особенно некстати, тоже является свойством этого композитора. На самом деле—ни один человек на свете, не исключая, вероятно, и самого автора, не сможет объяснить, зачем в сонате с такой программой Чарлзу Айвзу понадобилось стопудовое «Ларго» с нелепейшими ухищрениями в аккомпанементе, неуклюжим мелодическим рисунком, (относительно которого авторская ремарка «Cantabile» выглядит просто иронически), с грязнейшими гармониями, весьма недалекими от «Роя звуков» Кауэлла. Такая же аккордовая грязь сопровождает простой мотив народной песенки в третьей части сонаты.

Не так давно американский композитор Аарон Коплэнд писал о музыке Леонарда Бернстейна (и в частности о его сонате для кларнета и фортепиано), что наиболее характерной чертой этой музыки «является способность вызывать непосредственную реакцию у слушателя». По мнению Аарона Коплэнда, «гармоническое построение и мелодический язык отражают теплоту и душевность, которые делают его (Бернстейна) музыку необычайно доходчивой. После периода атонализма и сурового неоклассицизма в музыке, такая черта в искусстве молодого композитора поражает свежестью и новизной».

Вот перед нами соната Леонарда Бернстейна, написанная в 1941—1942 году. Невозможно обнаружить в ней те достоинства, которые открыты Коплэндом, хотя и понятно, что после модернистской сухомятки, после, например, квартета Уолтера Пистона музыка Бернстейна может показаться лучше, чем она есть на самом деле, подобно тому как пыльный кустик жесткой степной травы может показаться зеленеющим оазисом в безводной пустыне. Но все-таки соната Бернстейна всего лишь кустик жесткой

травы, и мы, люди другой музыкальной стихии, не способны взволноваться такой скудной музыкальной пищей.