Как здесь не вспомнить слова Ильи Эренбурга о том, что «американские выскочки», больше всего твердящие о защите западной культуры, «вообще не доросли до понимания культуры. Они могут обсуждать, что останется от Лувра после атомной бомбы, они могут мечтать, как бы приобрести Лувр, но понять то, что — в Лувре?. Нет! До этого они еще не доросли».

Конечно, дело не в Кэйдже, вернее, не только в Кэйдже. В модернистском пандемониуме музыкальной Америки и без Кэйджа достаточно явлений, неоспоримо свидетельствующих, что американская буржуазная музыкальная культура страдает старческим маразмом в еще более тяжелой форме, нежели западноевропейская, у которой, хоть и в прошлом, но все же была блестящая молодость.

Кажущееся разнообразие течений в искусстве буржуазного декаданса, выдвигаемое его представителями в качестве доказательства творческой свободы, которой якобы располагают художники капиталистических стран, не может обмануть сколько-нибудь внимательного исследователя. Это именно только кажущееся разнообразие. В действительности здесь царит поразительная монотонность, практически переходящая в очевидную стандартность. Это очень легко проследить имен

но в творчестве американских композиторов, в котором нас поражает уже не только бедность содержания, идейная немощь, но и нищенская скудость формальных средств, слабость мастерства.

Балетная сюита «Невероятный флейтист» Уолтера Пистона в свое время поразила многих мастерством инструментовки, острой парадоксальностью тематического материала, гармонической разработкой. Но одними парадоксами в искусстве не проживешь, да и они от частого употребления превращаются в пустые трюизмы. И вот, написанный Уолтером Пистоном в 1933 году концерт для оркестра, несмотря на весь свой внешний блеск, оказался всего лишь только коллекцией изношенных парадоксов, которые уже невозможно выслушивать без зевоты.