Американские музыкальные заправилы могут возразить, что ведь и в России широко практиковался музыкальный импорт и что в XVIII веке, например,

в России перебывали самые знаменитые западноевропейские композиторы того времени. Совершенно верно. Но верно и то, что уже первый из этих композиторов Арайя двести лет назад, в елизаветинские времена, должен был считаться с богатейшей музыкально-культурной традицией, восходящей еще к киевскому периоду русской истории. И не только считаться, но в значительной мере подчиниться ей. В то время, как вся тогдашняя Европа, включая германские государства и Англию, довольствовалась итальянской оперой на итальянском языке,— итальянской даже тогда, когда ее авторами являлись не итальянцы,— неаполитанскому маэстро уже в 1751 году пришлось написать оперу на русский текст Федора Волкова, а в 1755 году в Петербурге уже шла опера Арайи на русский текст Сумарокова, исполнявшаяся исключительно русскими артистами. В тогдашней русской печати («Санкт-Петербургские ведомости») не без гордости было отмечено, что все исполнители оперы принадлежат «к Российской нации. и нигде в чужих краях не бывали», и что это не помешало им исполнить «сочиненную господином полковником Александром Петровичем Сумароковым на Российском языке и придворным капельмейстером господином Арайем на музыку положенную, оперу «Цефал и Прокрис» называемую, с таким в музыке и итальянских манерах искусством и столь приятными действиями — что все знающие справедливо признали сие театральное представление за происходившее совершенно по образцу наилучших в Европе опер»,— заметим, опер, которых исполнители в глаза не видали и видать не могли.